Архив Специальные лагеря НКВД СССР для польских военнопленных

Специальные лагеря НКВД СССР для польских военнопленных

Индекс материала
Специальные лагеря НКВД СССР для польских военнопленных
Страница 2
Страница 3
Все страницы

Анджей Пшевозник, Иоланта Адамская.

Перевод с польского языка – Мицкевич А.Л. лектор-экскурсовод мемориала «Катынь»

Вестник "Катынского Мемориала" № 12, 2012

В советский плен попало, согласно данным историков, 240–250 тысяч польских военнослужащих всех званий, в том числе около 10 тысяч офицеров. Часть после состоявшихся сражений, часть – в результате коварного разоружения, часть Советам передали немцы (так было, например, в Бресте). Приведем характерный отзыв на тему тогдашних событий одного из польских офицеров:

«19 IX 1939 в вечерние часы советские танки вошли во Владимир-Волынский, и после окружения Школы подхорунжих запаса артиллерии было выдвинуто требование сдаться. Вследствие этого требования генерал Сморавинский, который был командующим обороной Владимира, выслал двух офицеров к советскому генералу Богомолову с тем, что сдастся лишь в том случае, если войско получит возможность направиться за Буг. На основании согласия генерала Богомолова произошло двустороннее подписание договора, в силу которого весь гарнизон вместе с обозом 20 IX 1939 г. в утреннее время должен был быть отодвинут за Буг, однако при этом всем, кроме офицеров, надлежало сложить оружие. 20 IX 1939 года колонна под командованием генерала Сморавинского выдвинулась в направлении Усьтилуга. Но на дороге сразу за казармами 27 полка легкой артиллерии в лесу она была остановлена, и объявлено, что "в результате произошедших изменений в международной ситуации офицеры сложат оружие, и с этого момента будут считаться военнопленными". Какое-либо сопротивление было невозможно, потому что колонну окружили танки, а рядовые были разоружены».

Офицеров погнали в Луцк, а оттуда вывезли в лагеря в глубину территории СССР. Позднее бригадный генерал Мечислав Сморавинский (1893–1940) был убит в Катыни.

Поручик Бронислав Млынарский, уцелевший заключенный Козельска, сделал такие наблюдения:

Первое очное столкновение с солдатами советской армии наводит на разнообразные размышления. Несмотря на опускающиеся сумерки, мы хорошо видим лица этих людей, преимущественно очень молодых. Рисуется на них какой-то странный ужас, который подчеркивается в их бессмысленных окриках, грубых толчках при ощупывании наших мундиров, как будто в них напиханы бомбы. Этот ужас не простой. Причина лежит глубже. То, что мы видим, это плод ненависти, искусственно привитой им властью с ранних лет, а сегодня являющийся направляющей для их мыслей и воображения. Они ожидали встретить людоедов, ведь им два десятилетия систематически внушалось, что каждый проживающий за пределами границ Советского Союза является врагом народа, врагом Советов, бандитом и кровопийцей. А если говорить о Польше, такие слова, как: паны, помещики, офицеры, символизирующие самый жестокий человеческий тип, с особым смаком перешли в повседневное советское словоупотребление. []

В условиях абсолютной изоляции, созданной сознательно и планомерно советским правлением по причине непонятного опасения возможности проникновения невесомых ядовитых флюидов с Запада, невозможно было понять эту страну. В ложном кругу внутреннего гнёта, в стенах идеологической и физической отгороженности, возведенных вдоль рубежей всех соседних государств, весь этот огромный край существовал сам по себе и варился в собственном соку ненависти ко всему, что его окружало снаружи.

19 сентября 1939 года народный комиссар обороны СССР, реализуя решение Политбюро ЦК ВКП (б), издал приказ о передаче всех польских военнопленных органам НКВД, во главе которых стоял Лаврентий Берия. Это не соответствовало Гаагской и Женевской конвенциям, согласно которым полную ответственность за здоровье и жизнь военных из армии противника несло правительство и командование вооруженных сил страны, которая взяла их в плен.

Каким же был статус польских солдат и офицеров, взятых Красной Армией? Согласно международному праву (Гаагская конвенция 1907 г. и Женевская 1929 г.), статус военнопленных с прописанными принципами отношения к ним и их удержания полагался солдатам регулярных вооруженных сил, организованным в военные части, а также добровольческим частям и неорганизованным в военном отношении гражданским лицам, борющимся с агрессором. В общем, военнопленный – это член вооруженных сил, который во время вооруженного конфликта оказался во власти неприятеля. Гражданам государства, находящегося в состоянии войны, которые пребывают на территории интернирующего государства, однако не сражаются с оружием в руках, полагался статус интернированных. Речь здесь шла преимущественно о задержании на территории нейтрального государства членов вооруженных сил воюющего государства или интернировании оккупационными властями лиц, которые относятся к вооруженным силам противника, а находятся на оккупированной территории в качестве гражданских лиц.

Советское правительство не подписало международные конвенции о военнопленных. Это, однако, не освобождало его от обязанности придерживаться принципов международного права, более того, перед войной оно неоднократно подтверждало, что будет их соблюдать, а затем ссылалось на эти конвенции (среди проч. Лаврентий Берия в 1942), подчеркивало, что СССР их всегда признавал!

Историки не до конца согласны с тем, что касается статуса взятых СССР в плен польских военнослужащих. Польские власти не объявили формальным образом состояние войны с Советами. Советский Союз также уклонился от объявления войны, считая, что польское государство перестало существовать, а его высшие власти покинули страну еще до того, как советские войска пересекли границу Польши, что, как мы знаем, не соответствовало правде – фактически вторжение вооруженных сил СССР на территорию независимого государства создало это положение войны, а легальные власти II Речи Посполитой не прервали свою деятельность. Польша не утратила субъектности в международных отношениях. Президент Игнаций Мощчицкий в своем послании от 17 сентября 1939 года объявил народу, что «наш восточный сосед совершает вторжение на нашу территорию». В этот же день правительство РП издало в Кутах краткое коммюнике на французском языке, содержавшее протест против советской агрессии. Читаем в нем: "[] Польское правительство решительно протестует против одностороннего разрыва Советами пакта о ненападении, а также против вторже­ния на территорию Польши в момент, когда весь народ боролся всеми силами против немецкого захватчика. Польское правительство протестует против мотивов, на которые ссылается советская нота, поскольку польское правительство функционирует нормально и польская армия с успехами борется против неприятеля". В этот же день (в 22.30) документ был вручен французскому правительству, а польское посольство в Лондоне издало коммюнике о совершении СССР нападения на Польшу и протесте польского правительства против этого нападения».

В советских документах взятые в плен поляки были признаны – и обозначались – как «военнопленные», что также означало подтверждение возникшего состояния войны. Относились к ним, однако, без причитающихся им прав, либо с жестким их ограничением. Ситуация с поляками регулировалась не армией, а НКВД. Международное право защищает военнопленных, следовательно, убийство сражавшихся с Советами польских военнослужащих, [впоследствии] добровольно сложивших оружие, а также гражданских лиц, а потом и Катынское преступление доказывают варварское и жестокое нарушение Советами норм этого права.

Среди взятых в плен и помещенных в советских лагерях польских военных было много выдающихся юристов, являвшихся офицерами запаса. В Козельске находился, например, председатель Гражданской палаты Верховного Суда, председатель Трибунала по вопросам компетенции, председатель Кодификационной Комиссии Болеслав Похорецкий (1878–1940), а также несколько судей Верховного Военного Суда во главе с председателем суда – доктором юридических наук Станиславом Ченчелем (1885–1940). Выдающиеся юристы содержались и в Старобельском лагере. Они с юридической точки зрения анализировали ситуацию, в которой оказались.

13 января 1940 года полковник в отставке Эдвард Саский (1892–1940), судья Верховного Военного Суда передал коменданту лагеря в Старобельске заявление группы полковников, которое содержало требование определения статуса польских пленных и соответствующего к ним отношения. Вот его фрагменты:

«I. Мы просим предоставить нам объяснения по вопросу отношения к нам Правительства СССР, а в частности:

1. Признаны ли мы военнопленными? Если да, то просим обращаться с нами в соответствии с принятыми всеми правительствами принципами отношения к военнопленным [][1]

2. Мы арестованы? В этом случае просим поставить нас в известность о преступлениях, за которые мы были лишены свободы и предъявить нам формальные обвинения.

3. Если мы были задержаны (интернированы): просим предоставить нам объяснения, какие действия с нашей стороны стали поводом к ограничению нашей свободу, тем более что мы были задержаны на польской территории []

Далее в заявлении перечислялись не соответствующие [международному] праву условия их заключения и отношения к ним, а также связанные с содержанием их в неволе лишения и ограничения. Ответа на письмо они не получили. Три месяца спустя полковник Эдвард Саский вместе с другими был убит в Харькове.

Когда упомянутый уже Болеслав Похорецкий обратился с вопросом к высшему чину НКВД в Козельске, комбригу (майору государственной безопасности) Василию Зарубину (1894–1972), на каком основании в лагере для военнопленных удерживаются гражданские лица, он получил жесткий ответ, что должен, наконец, понять: советским властям того факта, что он возглавлял Верховный Суд буржуазного государства, вполне достаточно, чтобы удерживать его в заключении.

Врачи, узники Козельска, подали в комендатуру лагеря заявление, за более чем 300 подписями, с требованием высылки их на родину, ссылаясь при этом на действующие в отношении медперсонала конвенции и международные обычаи*. Это оказалось безуспешным.

С похожей петицией со 112 подписями обратились 30 октября 1939 год к народному комиссару обороны Климу Ефремовичу Ворошилову врачи и фармацевты из лагеря в Старобельске. В связи с этим выступлением комендант лагеря Александр Бережков обратился к своим начальникам в Москве с просьбой прислать ему текст женевской конвенции. Он получил ответ, который сводился к утверждению: «Женевская Врачебная Конвенция не является документом, которым вы должны руководствоваться в практической деятельности. В работе вы должны руководствоваться директивами Управления НКВД по вопросам военнопленных».

В первые дни после начала агрессии по приказу Ворошилова конвойными войсками НКВД были организованы освободительно-приемные (фильтрационные. – Прим. пер.) пункты военнопленных, куда фронтовые воинские части Красной Армии передавали взятых в плен. Эти пункты создавались в районах, где находились конечные станции железных дорог советской колеи – в Ярмолинцах, Каменце Подольском, Олевске, Орехове, Радошковицах, Столпцах, Шепетовке, Тымковичах, Волочисках и Житковичах. Из этих пунктов военнопленных этапировали в отдельные лагеря в Козельске (Смоленская область – плененных на Белорусском фронте) и Путивля (Черниговская область – плененных на Украинском фронте).

19 сентября 1939 года Григорий Кулик, заместитель Ворошилова, подписал Положение о военнопленных, принятое Экономическим Советом СНК СССР. В нем описывалось, кто считается военнопленным. Это были «лица, принадлежащие к вооруженным силам государств, остающихся в состоянии войны с СССР, взятые в плен в ходе военных действий, а также граждане других государств, интернированные на территорию СССР». Кроме того, в соответствии с требованием советского командования, военнопленными могли считаться лица, взятые в плен в ходе военных действий, входившие в состав вооруженных отрядов, не принадлежащих к вооруженным силам неприятеля, если они были созданы на не занятой военными частями Красной Армии территории, имели характерные черты войск, явно носили оружие и придерживались установленных международным правом обычаев и принципов войны, а также взятые в плен гражданские лица, сопровождающие войска, такие как журналисты, поставщики и другие.

В этот же день Берия приказом № 0308 создал Управление по делам военнопленных (далее – Управление военнопленных) при НКВД СССР на правах находящегося в его ведении самостоятельного управления. Его начальником стал майор госбезопасности Петр Сопруненко, а комиссаром Управления – полковой комиссар Семен Нехорошев. Образовано было восемь подчиняющихся Управлению лагерей для польских военнопленных. Это были: Осташков (Калининская область), Козельск (Смоленская область), Юхнов (Смоленская область), Путивль (Черниговская область), Козельщина (Полтавская область), Старобельск (Ворошиловградская область), Южа (Ивановская область) и Оранки (Горьковская область). Затем были созданы еще два распределительных лагеря в Грязовце и Вологде, оба в Вологодской области.

Перевозка поляков в освободительно-приемные (фильтрационные. – Прим. пер.) пункты, а затем в лагеря проходила в крайне тяжелых [для заключенных] условиях. У военнопленных изымались ценные предметы. Часть пути до железнодорожных станций осуществлялась на телегах и грузовиках, а также пешком. Отстающих кололи штыками и били прикладами. Доходило и до убийств. Дорога проходила в притеснениях, насмешках над Польшей, ее властями и «польскими панами», офицеров принижали по отношению к подчиненным. Предметы религиозного культа осквернялись. Военнопленные шли голодные и без воды. Дальше их перевозили в товарных вагонах.

Поручик Ян Бусякевич, который смог сбежать, описывал переход польских офицеров до Луцка после разоружения во Владимире-Волынском словами: «Началась геенна марша до Луцка». Четыре дня без еды, без возможности умыться, раз в день вода из колодца, ночи в открытом поле на голой земле, отдых только в нежилой местности. [] До Луцка мы добрались на четвертый день после полудня, голодные, грязные и униженные».

Следует отметить, что часть рядовых военнопленных командирами некоторых воинских частей был освобождена, а 23–25 сентября 1939 года по позднее аннулированному приказу Ворошилова были распущены по домам военнопленные – крестьяне из Западной Украины и Западной Белоруссии. Это связывалось с транспортными и снабженческими трудностями. Фильтрационные пункты не были подготовлены к принятию такой массы военнопленных. В основном они располагались в бывших монастырях, сараях, коровниках и хлевах, бараках. Не хватало продовольствия, воды, лекарств, простейшего оснащения. Военнопленные часто спали на полу или под открытым небом. В крайне примитивных условиях они были вынуждены провести от нескольких дней до нескольких недель до момента транспортировки в лагеря. И сама транспортировка противоречила всем принципам перевозки людей.

Капитан Антоний Врублевский (1891–1940), который находился в заключении с 26 сентября до 2 ноября в Козельщине и чьи останки были обнаружены весной 1943 г. в Катыни, записал: «26 IX 39. Нам, офицерам, выделили для размещения хлева, опустошенные после гибели свиней от свиной рожи. Хлева невозможно грязные, сгнившие перекрытия, крытые соломой крыши, истлевшие и во время дождя протекающие так, что трудно было спать на абсолютно мокрой земле. Спустя несколько дней мы построили одноэтажные нары из мокрых досок, которые нам пришлось сушить собственным телом, но только с одной стороны, поскольку вторая, из-за царящей в хлеву влажности, гнила».

25 сентября 1939 года Берией был издан приказ «По делу строительства дороги Новоград-Волынский – Ровно – Дубно – Львов». На строительство дороги должно было быть направлено 25 тысяч военнопленных. В октябре 12 тысяч были высланы в трудовые лагеря НКВД на предприятия, подчинявшиеся Народному комиссариату черной металлургии и стали.

23 сентября 1939 года заместитель Берии комдив Василий Чернышов утвердил разработанное Управлением военнопленных Положение о лагере для военнопленных. К задачам таких лагерей относились удержание их в изоляции от окрестного населения, исключение побегов, агитационно-пропагандистская и культурно-массовая работа среди военнопленных.

Руководство лагерями осуществляли комендант и комиссар. Управление лагеря состояло из отделов: специального, политического и учетно-регистрационного.

Специальный отдел функционировал на отдельных правах, подчинялся не коменданту лагеря, а областному управлению НКВД (УНКВД) и специальному отделу военного округа, выполняя «чекистско-оперативное обслуживание военнопленных». В нем работали служащие специального отдела областного управления НКВД. Политический отдел вел агитационно-пропагандистскую работу среди военнопленных. Учетно-регистрационный отдел занимался учетом военнопленных.

Внешнюю охрану лагерей осуществляли Конвойные войска НКВД.

Из информации Сопруненко от 3 декабря 1941 года, присланной начальнику 2 Отдела ГУГБ НКВД Петру Федотову, следует, что в лагерях НКВД для военнопленных оказалось 130 242 польских военнопленных и интернированных, вывезенных позднее из прибалтийских республик. 2 октября 1939 в Козельске находилось 8813 военнопленных, в Старобельске – 7351, в Осташкове – 8731.

Приказом Берии № 001177 от 3 октября были установлены категории лагерей НКВД для военнопленных. Было создано, среди прочих, три лагеря специально для офицерского состава.

Старобельск был предназначен для генералов и полковников, высших государственных и военных чиновников, а также остальных армейских офицеров.

В Осташкове должны были содержаться служащие разведки и контрразведки, полицейские, жандармы и тюремные служащие. Приказом Берии от 13 октября 1939 года туда также направляли комендантов пограничных застав, а также рядовых сотрудников и информаторов, связанных с органами разведки, а телефонограммой от 29 октября комендантам лагерей НКВД для военнопленных рекомендовано направить в Осташков рядовых и подофицеров – осадников. Следует отметить, что у этого лагеря был более ужесточенный режим, чем в остальных. По поручению Сопруненко, туда передавались военнопленные, «проявляющие особую злую волю, отказывающиеся от работы и симулянты, негативно влияющие на остальных», а 31 декабря 1939 года Управление военнопленных издало распоряжение, позволяющее комендатуре в Кривом Роге направлять в Осташков «антисоветски настроенный элемент, злостных отказчиков, разлагающе действующих на остальную массу военнопленных».

Козельск, предназначенный изначально (наряду с Путивлем) для рядовых с польских территорий, занятых немцами, согласно распоряжению Управления военнопленных от 23 октября 1939 года, вследствие перегруженности Старобельска, стал вторым специальным лагерем для офицеров, а также военных и государственных чиновников высшего ранга.

После окончательного определения специфики лагерей, военнопленных перемещали, направляя их в предписанные исходящими свыше решениями места заключения. В три специальных лагеря передавались также военнопленные соответствующих категорий из других лагерей НКВД. Также это касалось лиц, подающих советским органам неполные или фальшивые данные, личность которых была установлена в ходе прослушиваний или в результате деятельности агентуры. Процесс этот, хотя и в несколько меньшей степени, проходил до последних дней существования лагерей. До конца декабря 1939, и даже еще в начале 1940 года в три специальных лагеря направлялись лица, задержанные в западных областях Белорусской и Украинской республик, поскольку советские власти распорядились о регистрации офицеров Войска Польского на занятых польских территориях, чтобы поймать тех, кто еще оставался на свободе. Часть из них прямо с места попала в лагеря для военнопленных, часть – в тюрьмы НКВД. 3 декабря 1939 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило предложение НКВД по вопросу ареста всех зарегистрированных офицеров.

В информации для Берии от 14 декабря 1939 года Иван Серов, народный комиссар внутренних дел Украины, сообщил, что 10 декабря на территории Западной Украины арестовано 570 офицеров (в том числе 6 генералов), еще ранее взято 487 офицеров – членов разных «контрреволюционных организаций», всего 1057 офицеров. Подобным образом ситуация выглядела в Белоруссии, а в сентябре и октябре 1939 года также и на Виленщине.

Осенью 1939 года советские власти, не будучи в состоянии обеспечить в достаточном количестве продовольствием и питьевой водой, а также помещениями, отпустили из лагерей более 42 тысяч, рядовых и подофицеров, происходивших с территории Западной Украины и Западной Белоруссии. А на основании заключенного в период с 24 октября по 24 ноября соглашения передали Германии в ходе обмена 42 492 военнопленных, проживавших на польских территориях, оккупированных III Рейхом. Одним из таких военнопленных был Константин Ильдефонс Галчинский, который после отъезда из Козельска оказался в немецком Шталаге XIA Альтенграбов. В это же самое время Советы, в свою очередь, приняли 13 757 военнопленных.

Была осуществлена также акция быстрой «очистки от вражеских элементов» Западной Украины и Западной Белоруссии. Приказ по это­му делу издал 5 ноября 1939 года заместитель Берии Всеволод Меркулов. Выслеживали и арестовывали «классовых врагов» – чиновников администрации и полиции, судов и прокуратуры, офицеров, землевладельцев и т.д. Их «квалифицировали» как агентов, провокаторов, участников контрреволюционных организаций, распорядителей конспиративных квартир, служащих разведки и контрразведки и т.д.

14 ноября и 19 декабря 1939 года народный комиссар внутренних дел БССР Лаврентий Цанава передал подчиняющимся ему органам НКВД составленные по поручению Берии и Меркулова специальной оперативной группой списки полицейских, жандармов, агентов, провокаторов, резидентов, работников разведки и контрразведки с распоряжением арестовать их.

По причине массового характера этих акций местные тюрьмы и лагеря были переполнены, поэтому областные управления НКВД начали отправлять часть арестованных, особенно офицеров, в лагеря для военнопленных вместе с их следственными актами. Туда передавали обычно по одному или несколько человек. 25 ноября 1939 года в Юхновский лагерь прибыла группа из 364 арестованных на территории Станиславовской и Тарнопольской области, из которых 288 – со следственными актами по делам контрреволюционной деятельности. 94 из них перевезли 22 декабря в Козельск. Как следует из сопроводительного письма, в этой группе находились советник Министерства внутренних дел, 5 прокуроров, 16 судей, 16 чиновников, 4 бурмистров, 26 офицеров и 26 «помещиков». Об их прибытии свидетельствуют обнаруженные в 1943 году во время эксгумации в Катыни дневниковые записи и письма узников Козельска, а также уцелевший профессор Станислав Свяневич:

«В начале 1940 года в козельский лагерь привезли группу около 300 человек, преимущественно гражданских, которых разместили в отдельном здании. Это здание было окружено частым ограждением из колючей проволоки, возле которого поставили караул. Была создана специальная зона на лагерной территории. Военнопленным запретили попытки какого бы то ни было общения с заключенными из этой зоны. Однако, время от времени выводили немногочисленные группы, состоявшие из нескольких узников, в туалет, находящийся на территории лагерного двора. Желая с этими узниками столкнуться, следовало как-то спрятаться в туалете и терпеливо ждать, пока не придет следующая группка. Таким образом мне удалось встретиться с двумя заключенными из этого запретного здания. Одним из них был полковник Корнилович, который в Министерстве военных дел в Варшаве занимался вопросами просвещения в армии. [] Полковник Корнилович был очень близко связан с тем, что можно назвать интеллектуальной верхушкой тогдашней Польши, и, как мне показалось при этой необычной встрече, олицетворением духовной культуры Польши. Наша встреча имела очень сердечный характер. Полковник Корнилович взял мою руку в свои ладони и долго сжимал. Его схватили в какой-то штабной машине на юге Польши. [] Эту группу в специальной зоне за колючей проволокой держали в нашем лагере около двух недель».

Пересылке в специальные лагеря заключенных, против которых велось следствие, воспротивился начальник Управления военнопленных Петр Сопруненко, в письмах к Берии настаивая на их отправке в места арестов и рассмотрении их дел там. В начале января 1940 года заместитель народного комиссара внутренних дел Василий Чернышов издал специальный указ, запрещающий передачу в лагеря НКВД для военнопленных заключенных из Западной Украины и Западной Белоруссии. В этих лагерях должны были находиться лишь лица, «подпадающие под контингент военнопленных». 8 января 1940 года упомянутая группа из 94 арестованных была выслана в распоряжение НКВД УССР в Киев. Можно предположить, что большинство, а, может, даже все они были убиты весной–летом 1940 года на Украине. В любом случае, в так называемом украинском катынском списке фигурирует фамилия подполковника Тадеуша Корниловича[2], а также замеченного в той группе другими заключенными Козельска полковника Станислава Видацкого[3].

9 ноября 1939 года СНК по заявлению Литовского правительства принял постановление по делу о передаче интернированных поляков, проживавших до войны в восточных воеводствах РП. Подофицеры и рядовые были освобождены, офицеры, военные чиновники и полицейские направлены в Юхновский лагерь. В Козельск и Осташков из Юхнова выслано 21 офицер и 54 полицейских.

Если говорить о подхорунжих, то первоначально часть из них была отпущена вместе с рядовыми, подофицерами и низшими чиновниками; решения по этим вопросам принимал комендант лагеря. Распоряжением от 20 ноября, изданным в связи с запросом коменданта Старобельска, Сопруненко рекомендовал оставить в лагере… 44 хорунжих и подхорунжих, жителей Западной Украины и Западной Белоруссии. Похожее было в Осташкове и, по-видимому, Козельске. Однако подхорунжих, происходивших с оккупированных III Рейхом территорий, передали Германии.

Согласно директиве Сопруненко от 22 октября 1939 года беженцы, проживавшие на территориях западных областей УССР и БССР, подлежали роспуску по домам, за исключением лиц, принадлежавших к тем «категориям», которые помещали в эти лагеря.

29 декабря 1939 года в трех специальных лагерях НКВД (Козельск, Осташков и Старобельск) находилось 15 105 военнопленных, из которых 56,2 % составляли офицеры Войска Польского. Среди них 55 % составляли офицеры запаса, 44,9 % – действующей службы, остальные, то есть 650 человек – в отставке[4]. 68,3 % офицеров в Козельске и Старобельске происходили с территорий, занятых немцами, так же, как и 58,3 % других категорий военнопленных, удерживаемых в трех специальных лагерях.

Все три лагеря располагались в бывших монастырях, конфискованных Советами у Православной Церкви. В этих постройках, непригодных для размещения такого количества людей, не был сделан необходимый ремонт, в лагерях не было обеспечено надлежащее обеспечение средствами гигиены и продовольствием, [помещения] не были должным образом оборудованы. Не хватало питьевой воды и воды для мытья, не было бани (в Козельске одна служила примерно 5 тысячам военнопленных), прачечной, уборных, не работали или работали частично кухни, не было столовых приборов.

В особо тяжелых условиях оказались заключенные в начальный период плена, когда в лагерях царила большая скученность, так как не были еще отпущены на свободу рядовые. Военнопленных селили в палатках, землянках, подвалах, в коридорах и в хозяйственных постройках. Многие спали на полу или даже на голой земле, без тюфяков. Царили влажность, грязь и холод. Теснота и несоответствующие санитарные условия спровоцировали нашествие вшей и клопов. Со временем, после отъезда рядовых, налаживания снабжения, а также благодаря работе по организации жизни в лагерях самих узников, эта ситуация изменилась в лучшую сторону. [Следует отметить, что] высшие по званию офицеры имели лучшие условия пребывания.

В соответствии с действовавшими правилами, офицеры, которым не исполнилось шестидесяти лет, могли направляться на физические работы только в пределах и для нужд лагеря. Фактически это выполнялось только в отношении штабных офицеров. Офицеров младших званий, а в Старобельске вообще всех из главного лагеря использовали не только для лагерных работ (обслуживание кухни, бани, прачечной, парикмахерской, разгребание снега, чистка уборных и т.п.), но их также посылали мелкими партиями на различные работы за пределами лагеря (разгрузка вагонов с продовольствием и строительными материалами, доставка угля, очистка дорог от снега, а в Козельске – добыча торфа). Вблизи от монастыря в Козельске еще в 1990-ые года стояла и действовала башня по измерению давления, спроектированная польским инженером.

Работающих «награждали» дополнительной порцией супа. Особенно тяжелым для военнопленных был зимний период, поскольку у большинства из них были только летние мундиры, у многих не было плащей. Лишь немногим были выданы советские «ватники».

 


[1] Польские офицеры добивались, чтобы для них была создана возможность обращения в посольство нейтрального государства, которое, в соответствие с Женевскими конвенциями, взяло бы на себя обязательство по опеке над военнопленными и договорилось с Красным Крестом, а также чтобы был оглашен список военнопленных и освобождены немобилизованные резервисты и лица в отставке.

[2] Подполковник в отставке Тадеуш Корнилович (1880–1940), был видным общественным и культурным деятелем, автором ряда публикаций; зятем Генрика Сенкевича.

[3] Полковник Станислав Видацкий (1883–1940), депутат Сейма, бургомистр Тарнополя (ныне Тернополя, Украина. – Прим. ред.); арестованный 18 сентября 1939 года.

[4] Так в первоисточнике. Вероятно, здесь неправильно подсчитаны проценты, так как цифра 650 человек приведена также в статье В. Парсадановой «К истории катынского дела» – см., например, http://www.katyn-books.ru/ library/katinskaya-drama13.html. – Прим. ред.