Архив Бургомистр Смоленска Б.Г. Меньшагин. Отражение политических репрессий, «катынского дела» и немецкой оккупации в судьбе советского адвоката

Бургомистр Смоленска Б.Г. Меньшагин. Отражение политических репрессий, «катынского дела» и немецкой оккупации в судьбе советского адвоката

Индекс материала
Бургомистр Смоленска Б.Г. Меньшагин. Отражение политических репрессий, «катынского дела» и немецкой оккупации в судьбе советского адвоката
Страница 2
Все страницы

А.А. Костюченков, научный сотрудник Мемориала «Катынь»

Вестник "Катынского Мемориала" № 11, 2011

Тема массовых политических репрессий в СССР, в том числе и расстрела польских военнопленных в Катынском лесу в 1940 г., прежде всего, освещает судьбы людей, как пострадавших от карательной политики, так и приводивших ее в исполнение. Важное место при этом занимают показания свидетелей, появившиеся только в конце 1980-х гг. И часто жизненный путь самих свидетелей был не только трагическим, но и засекреченным: многие из них давали следователям «нужные» показания, чтобы выжить или не оказаться в местах лишения свободы, другие же бесследно исчезали.

Одним из людей, тесно связанных с «катынским делом» и пропавших в 1945 г., был Борис Георгиевич Меньшагин, бывший советский адвокат, а позднее – бургомистр Смоленска. Он являлся свидетелем первых эксгумационных работ в Катынском лесу, проводившихся под контролем немецкой стороны. Его имя упоминали на судебном процессе над нацистскими преступниками в г. Нюрнберге в связи с «катынским делом», но ничего не говорилось о его местонахождении. В это время Меньшагина считали либо погибшим, либо скрывавшимся от советского правосудия. На самом же деле он находился в тот момент во внутренней тюрьме на Лубянке. Он также ничего не знал об этих событиях, находясь в полной изоляции одиночной камеры.

В 1988 г., уже после смерти Б.Г. Меньшагина, вышли в свет его воспоминания в парижском издательстве ИМКА–ПРЕСС, которые открыли некоторые страницы из его биографии.

В советской научной литературе рассмотрения его личности избегали и лишь изредка упоминали о нем только как о нацистском пособнике в период немецкой оккупации Смоленской области. Документы о бывшем бургомистре были полностью закрыты, а позднее оказывались в делах, не имевших никакого отношения к данной теме. Так, например, справка по следственному делу № 10035 на арестованного Б.Г. Меньшагина от 21 октября 1945 г. до настоящего времени находится в деле «Справки и докладные записки обкому ВКП (б) о подготовке к проведению уборочной кампании, о недостатках в работе пред­приятий, о политическом настроении населения». Следует отметить, что это единственный документ, доступный исследователям в Государственном архиве новейшей истории Смоленской области (ГАНИСО). Тем не менее, если объективно рассмотреть имеющиеся источники, можно получить более полную информацию о жизни бывшего советского адвоката и бургомистра Смоленска, хотя множество фактов еще нуждается в детальном изучении.

Б.Г. Меньшагин родился 26 апреля 1902 г. в Смоленске, хотя сам он своей родиной называл Ростов-на-Дону. Во всяком случае, крестили его уже в Смоленске, куда он переехал вместе с родителями. Отец рано оставил семью, после чего пришлось жить только на одну пенсию, поэтому работать Меньшагин начал с пятнадцати лет. Что же касается его отца, то, по данным «Памятной книжки и адрес-календаря Калужской губернии», в 1912–1913 гг. Георгий Федорович Меньшагин был судьей г. Боровска в чине статского советника[1].

После окончания гимназии Борис Георгиевич добровольно вступил в ряды Красной Армии, где служил с 19 июля 1919 г. по 17 мая 1927 г. на должностях переписчика, делопроизводителя и заведующего технической частью. После службы в армии он заочно окончил юридический факультет одного из высших учебных заведений Москвы и работал в коллегии адвокатов при облсуде Центрально-Черноземной области в 1928–1931 гг., а позднее – на заводе АРЕМЗ – Первом авторемонтном заводе в Москве (существующем и ныне), и во 2-м автогрузовом парке Мосавтогрузтранспорта.

В 1937 г., в самый разгар политических репрессий, Б.Г. Меньшагин приступил к работе в областной коллегии адвокатов в Смоленске[2].

Следует отметить, что 1937–1938 гг. в научной литературе именуются периодом «Большого террора». Неотъемлемой частью этого времени явились показательные судебные процессы областного и районного масштаба, прокатившиеся по всей территории СССР. На самом деле, это была верхушка айсберга, за которой скрывалась очередная массовая кампания арестов и расправ над людьми из самых разных слоев советского общества.

По сведениям историков, сама процедура процессов была омерзительной: прокурор и публика глумились над подсудимыми, запугивали и травили их, свидетели арестовывались сотрудниками НКВД прямо в зале суда после дачи показаний[3]. Подобные мероприятия собирали такое количество зрителей, что не хватало мест в залах, где проводились процессы. Примером данных событий является показательный процесс в Сычевском районе Смоленской области, состоявшийся 13–18 октября 1937 г. Адвокаты по делу назначались только за сутки до судебного заседания, поэтому у них практически не было времени, чтобы проконсультировать своих подзащитных до суда.

Именно в этот сложный период защитник по судебным делам Б.Г. Меньшагин получил наибольшую известность. В частности, он был назначен адвокатом на второй Андреевский показательный процесс после того, как предыдущий адвокат за излишнее рвение в помощи своим подзащитным был отстранен от ведения дела.swimwear2013.ru jeans2013.ru bestjeans2013.ru vipjeans2013.ru platja2013.ru platja-vip.ru allcloth-inone.ru bestcloth-i.ru priceclothing.ru price999.ru

Приходилось Меньшагину отстаивать прошения осужденных на подобных процессах о новом рассмотрении их дел в Верховных судах РСФСР и СССР. Часто во время судебных заседаний адвокаты испытывали давление со стороны обвинителей. Б.Г. Меньшагин с иронией вспоминал, как во время одного из процессов прокурор области Мельников «…не столько подсудимыми занимался, сколько он занялся мной. Что я поставил себе целью сорвать процесс, не допустить вынесения приговора – приговора который ждет все население области. А я вот злокозненно так действую»[4].

Среди его подзащитных был профессор ветеринарной медицины Юранов, которого представляли как «врача-вредителя» из Москвы[5]. Показательный процесс над восемью ветеринарами и животноводами, среди которых был и Юранов, проходил 24–28 ноября 1937 г. Меньшагин и Малкин были назначены адвокатами. Один из подсудимых, первый секретарь Вяземского райкома партии Юрмальнек, от защиты отказался. Таким образом, двух человек, в том числе и Юранова, защищал Меньшагин, а пятерых – Малкин. Суд вынес приговор к высшей мере наказания. Но благодаря адвокатам приговор был обжалован в Верховном суде СССР, который 25 января 1938 г. отменил это решение и передал дела на новое рассмотрение.

Второе судебное заседание, которое было закрытым, проходило в областном суде с 27 февраля по 3 марта 1939 г. Рассматривались дела уже шести человек, так как дело Юранова было прекращено, а Юрмальнек, отказавшийся от защиты, был расстрелян. Но возникли сложности: теперь трех подсудимых приговаривали к 25-ти, 6-ти и 8-ми годам лишения свободы.

Благодаря усилиям Меньшагина и известного московского адвоката Коммодова, 21 июня 1939 г. дела вновь рассматривал Верховный суд, который переквалифицировал обвинение на ст. 111 – халатность, и постановил срок наказания – один год и шесть месяцев – считать отбытым, а подсудимых из-под стражи освободить.

Б.Г. Меньшагин лично пришел в тюрьму, вызвал сразу трех подсудимых – Кадетского, Райхлина и Коршакова и сообщил им о решении Верховного суда. Как вспоминал Б.Г. Меньшагин, все от радости заплакали, «…ну, правда, и я тоже заплакал».

Он вспоминал позднее: «…Это я считаю самым лучшим делом. Именно потому, что было опасно, что поборол страх, в сущности, с  собой, с самим собой справился… Были и потом случаи с отменой смертного приговора, но это нормальные судебные дела, а это в такой ситуации шло, что очень боялся сам. Оно окончилось очень хорошо»[6].

Следователям, которые вели дела обвиняемых в данный период, надолго «запомнилась» успешная адвокатура Б.Г. Меньшагина. Так, по его словам, следователь Управления НКГБ по Смоленской области Беляев, который вел следственное дело Меньшагина уже как бывшего бургомистра в августе 1945 г., первым пунктом записал: «Работая адвокатом в Смоленской коллегии адвокатов, защитников, подстрекал обвиняемых отказываться от показаний, даваемых на предварительном следствии». Меньшагин же отвечал, что никогда никого не подстрекал, а советовал говорить правду. Дело в том, что еще до войны следственные дела, которые вел Беляев, попадали к Меньшагину, и их «много полетело насмарку»[7].

Факт личной мести следователя из-за довоенной деятельности адвоката нельзя исключать. Действительно, в справке по следственному делу № 10035 первый пункт гласит: «Меньшагин встал на антисоветский путь с 1930 года и с этого времени проводил активную антисоветскую деятельность. Как адвокат вступал в сговор со своими подзащитными, обвиняемыми в антисоветской деятельности и инструктировал их, как провалить дело в судебных инстанциях»[8].

Сам Б.Г. Меньшагин в своих воспоминаниях практически ничего не говорил о службе в должности смоленского бургомистра. Можно лишь предположить, что свой выбор он сделал осознанно. Учитывая крайности обвинительного документа и сопоставив различные источники, было бы интересно рассмотреть период его работы в системе оккупационной администрации с самого начала войны.

Итак, несмотря на упорное сопротивление Красной Армии, наступление германских войск на центральном участке фронта развивалось стремительно. Вечером 15 июля 1941 г. передовые части немцев вошли в Смоленск. После упорных боев, 29 июля город был полностью занят врагом.

Практически с этого момента германская военная администрация начала формировать оккупационный аппарат управления. Согласно справке по следственному делу, в эти дни Б.Г. Меньшагин укрывался с семьей в нише крепостной стены, как и другие жители города, которые не эвакуировались с советский тыл. Вероятно, при помощи его бывшего подзащитного Васильева, работавшего переводчиком в не­мец­кой комендатуре с первых дней оккупации, 24 июля состоялась встреча Б.Г. Меньшагина с немецким комендантом, и через несколько дней он был назначен на должность начальника города – бургомистра Смоленска[9]. Его заместителем стал профессор астрономии Б.В. Базилевский.

Необходимо отметить, что во главе военной администрации на оккупированной территории Западной России и Восточной Белоруссии стоял командующий тыловым районом и охранными войсками группы армий «Центр», который одновременно подчинялся командующему группой армий «Центр» и начальнику тыла главного командования сухопутных войск. С июня 1941 по июль 1943 г. на этой должности находился генерал М. фон Шенкендорф[10]. Штаб командующего тылового района и охранными войсками группы армий «Центр» располагался в Смоленске на ул. Запольной (ныне ул. Твардовского) в зданиях электротехникума и 27-й средней школы с октября 1941 по февраль 1943 г.[11] В состав тылового района (с центром в Смоленске) входили Смоленская, Орловская, Витебская, частично Могилевская и Минская области. С 1 марта 1942 г. Смоленский район был выделен в самостоятельную административную единицу, и таким образом, округ являлся крупной территориальной единицей, возглавляемой окружным управлением. Также в тылу группы армий «Центр» были образованы Брянский и Орловский округа.

Следует подчеркнуть, что окружные управления полностью подчинялись немецким военным комендатурам. Начальник управления непосредственно подчинялся представителю немецкого командования и получал от него указания, приказы и распоряжения. На проведение каждого мероприятия в рамках округа он обязан был получить разрешение немецких военных властей. Структура окружного управления была сложной. Например, Орловское окружное управление состояло из 9 отделов. Главным отделом считался общий, который ведал вопросами суда, подданства, снабжения продовольствием. Вторым по важности был полицейский отдел, решавший вопросы комплектования и работы службы порядка и паспортного контроля. Остальные же отделы считались второстепенными[12].

Ниже на ступень в системе оккупационной администрации стояли городские управления (управы). Смоленское городское управление было создано 25 июля 1941 г. и первоначально состояло из 6 человек. Уже к 10 августа его штатная численность увеличилась до 250 человек, среди которых было немало представителей интеллигенции. Управление располагалось в здании бывшего Дворянского собрания на Ратушной улице (ныне здание Смоленской областной филармонии на ул. Глинки). Управление состояло из 10 отделов: административный, земельный, жилищный, финансовый, пожарный, городского архитектора, пригородных хозяйств, торгово-промышленный, общественного призрения, образования. Как отмечают сотрудники смоленских архивов, ни один сколь-нибудь серьезный вопрос в городском управлении не решался без санкции немецкой комендатуры[13]. Бургомистр мог наложить штраф до 1000 рублей, вынести постановление о задержании или о принудительных работах на срок до 14 дней. Более серьезные правонарушения находились в юрисдикции немецких военных властей. Практически все распоряжения начальника города касались вопросов поддержания порядка в городе, предотвращения «порчи садов и парков», различных хозяйственных дел[14].

Еще ниже в системе гражданской администрации находились районные управления.

При помощи окружного, городского и районных управлений комплектовалась вспомогательная полиция из местных жителей и освобожденных военнопленных, что подтверждает «Наставление бургомистрам» от 12 сентября 1941 г. Так, начальники городов и районов, с согласия немецких военных комендатур, были обязаны решать вопросы формирования и организации службы охраны порядка, а также денежного и вещевого содержания сотрудников полиции[15].

В Смоленской, Брянской областях и на востоке Белоруссии организаторами мобильных отрядов ОД (от нем. ODOrdnungdienst – служ­ба порядка) были белорусские националисты, эмигранты Д. Космович и М. Витушка. Для привлечения населения к борьбе с партизанами применялись меры поощрения:

- освобождение жителей районов от повинностей и налогов;

- запрещение реквизиций.

Из местных жителей были организованы конные и пешие отряды по 100–150 человек, командирами которых назначались офицеры, специально освобожденные из лагерей военнопленных. Постепенно создавалась система охраны важных объектов. Общая численность отрядов ОД в Смоленском округе возросла до 3 тыс. человек[16].

Во время оккупации Смоленской области структура вспомогательной полиции постоянно развивалась, что говорит о важности работы службы порядка для германского военного руководства и смоленского городского управления. Еще в первых числах августа 1941 г. по предписанию комендатуры при городском управлении был организован отдел охраны. Его начальником стал Глеб Умнов – бывший преподаватель техникума связи. Позднее, по распоряжению бургомистра Б.Г. Меньшагина, он был снят с этой должности из-за неудовлетворительной работы охраны, а затем направлен на службу в полицию безопасности и СД, где занимался радиоперехватом сообщений подпольных радиопередатчиков в Смоленске и его окрестностях[17].

В соответствии с «Наставлением бургомистрам» от 14 июня 1942 г. вспомогательная полиция в Смоленской области была реорганизована, а также переименована в окружную, городскую и районную стражу, каждая из которых состояла из 3–4 отделов[18].

Летом 1942 г. гражданская администрация и стража Смоленского округа была представлена следующими руководителями:

 

Управляющий Смоленским округом

Р. Калюш-Островский

Заместитель управляющего

Н. Никитин

Начальник окружной стражи

Д. Космович

Начальник города Смоленска

Б. Меньшагин

Начальник городской стражи

Сверчков

Начальник Смоленского района

В. Бибиков

Начальник районной стражи

Петров

Начальник Починковского района

Фейфер

Начальник районной стражи

А. Цынгалов

Начальник Кардымовского района

Демченко

Начальник районной стражи

Антонов

Начальник Руднянского района

Доктор Жвирблис

Начальник районной стражи

Твердяков

Начальник Касплянского района

И. Наронский

Начальник районной стражи

Бердяев

Начальник Краснинского района

Р. Сорокин

Начальник районной стражи

Климов

Начальник Монастырщинского района

Савельев

И. о. начальника районной стражи

Филлипенко

 

В частности, эти фамилии стоят под воззванием к советским партизанам с предложением прекратить сопротивление до 31 августа и обещанием сохранения полной безопасности жизни сдавшихся[19].

Необходимо отметить, что в обязанности руководства гражданских управлений входило лишь комплектование, ведение делопроизводства и бюджетно-хозяйственных дел окружной, городской и районной стражи. В этом и заключалась тесная связь гражданских управ и вспомогательной полиции. Привлечением сотрудников полиции к антипартизанским и карательным операциям распоряжалось только немецкое военное руководство.

Бургомистр Б.Г. Меньшагин занимался и вопросами выживания населения в городе. По его словам, при отступлении советских частей, в городе остались большие запасы соли в Свирской, Благовещенской, Воздвиженской церквях и в башне Веселуха. Эти запасы попали в ведение городского управления, благодаря чему город прожил целый год. У крестьян соли вообще не было, поэтому они приезжали в город и меняли продукты на эту соль. Приезжали за солью даже из других городов[20]. Немецкая сторона поставки продовольствия в город практически не осуществляла.

Особенно болезненной была ситуация с советскими военнопленными. В лагере № 126, находившемся на Краснинском шоссе, голод, кошмарные бытовые условия, безудержный террор со стороны охраны лагеря и изнурительные, непосильные работы довели некоторых военнопленных до грани безумия. Из-за отсутствия пищи они вырезали куски мяса из трупов умерших и употребляли в пищу. В начале ноября 1941 г. по приказу начальника лагеря за людоедство было повешено четверо заключенных. Всего же за время существования лагеря с 20 июля 1941 по 25 сентября 1943 г. погибло 60 тыс. советских военнопленных[21].

Тем не менее, некоторые военнопленные избежали этой страшной участи. В архивах сохранились прошения – пропуска военнопленных лагеря № 126, направленных работать на различные объекты Смоленска, с подписью бургомистра. Городское управление ходатайствовало об увольнении военнопленных из лагеря и поручалось за их благонадежность[22].

Б.Г. Меньшагин оказывал поддержку и церковному возрождению в Смоленске. Следует отметить, что он был верующим человеком. Часто начальник города сам принимал участие в открытии храмов. На открывшихся пастырских курсах в июне 1943 г. он преподавал историю Церкви[23].

Необходимо обратить внимание и на политическую деятельность Б.Г. Меньшагина, а именно на его участие в создании основ антисоветского движения из граждан СССР. Дело в том, что гражданский и военный коллаборационизм[24] – сотрудничество с немецкой администрацией и служба граждан СССР в рядах вермахта и вспомогательной полиции – принимал огромные масштабы и к концу 1942 г. постепенно приобретал политический оттенок. Данную ситуацию умело использовала немецкая пропаганда на фронте и на оккупированных территориях. Но это же могло привести и к провалу восточной политики нацистов.

27 декабря 1942 г. от имени Русского комитета и его председателя – бывшего генерал-лейтенанта Красной Армии А.А. Власова, была подписана первая политическая программа, направленная в целом на «…свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма…» и «…заключение почетного мира с Германией»[25]. Местом деятельности Русского комитета в тот момент лишь обозначили город Смоленск. Конечно же, первая антисоветская организация и ее воззвание были фиктивными, но с этого времени о Русском комитете и Русской освободительной армии (РОА), которую еще только предполагалось создать из многочисленных добровольческих частей вермахта, стало известно населению и советским военнопленным на оккупированных территориях.

Оригинал документа, получившего название «Смоленского воззвания», кроме Власова подписали несколько бывших высших офицеров Красной Армии: генерал-майоры В. Малышкин и И. Благовещенский, бригадный комиссар Г. Жиленков, батальонный комиссар М. Зыков. Под воззванием также стояла подпись бургомистра Смоленска Б. Меньшагина[26].

С 25 января по 24 февраля 1943 г. окружное управление провело ревизию ряда отделов городского управления, после чего в 7-й отдел комендатуры г. Смоленска поступили материалы ревизионной комиссии, в которых отражалась масса злоупотреблений и хищения городского имущества. Также отмечалось, что Меньшагину не только «…известны были все творимые его подчиненными безобразия, но он и сам в этом принимал участие». Управляющий смоленским округом Р. Калюш-Островский предлагал «отстранить Меньшагина навсегда от работы в городском управлении и возбудить против него уголовное следствие»[27]. Однако, Б.Г. Меньшагина не сняли с должности бургомистра. Данный факт отражает ведомственную борьбу между гражданскими учреждениями оккупационной администрации.

Имена начальника города, а также редактора газеты «Новый путь» К.А. Долгоненкова не обошли вниманием и воззвания советских подпольщиков. В листовке подпольного Смоленского городского комитета ВКП (б) «К трудящимся г. Смоленска» говорилось: «…Пре­зрен­ные предатели-борзописцы Долгоненков и компания под диктовку гестаповцев на поганом фашистском листке сочиняют всякие басни и небылицы… Не верьте фашистской брехне! Читайте, слушайте нашу большевистскую правду!.. Смерть немецким оккупантам и их шпионам – Долгоненкову, Меньшагину!..»[28].

Весной 1943 г. в жизни Б.Г. Меньшагина произошло событие, которое изменило его дальнейшую судьбу на долгие десятилетия. 11 апреля 1943 г. заведующий Красноборским дачеуправлением В.И. Космовский сообщил ему об открытых массовых захоронениях польских военнопленных в районе Гнездова. 17 апреля, в конце рабочего дня, к Меньшагину пришел зондерфюрер Шулле – офицер из отдела пропаганды, и предложил ему на следующий день поехать к захоронениям и осмотреть их. С бургомистром согласились ехать несколько сотрудников городского управления, а также главный редактор газеты «Новый путь» К.А. Долгоненков.



[1] Меньшагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск… Катынь… Владимирская тюрьма. – Париж, 1988. С. 5.

[2] Там же. С. 5–6.

[3] Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. Т. 5. 1937–1939. Кн. 1. 1937. М., 2004. С. 56–57.

[4] Меньшагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск… Катынь… Владимирская тюрьма. С. 48.

[5] Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. Т. 5. 1937–1939. Кн. 1. 1937. С. 65.

[6] Меньшагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск… Катынь… Владимирская тюрьма. С. 41–67.

[7] Там же. С. 85.

[8] ГАНИСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 1845. Л. 192.

[9] ГАНИСО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 1845. Л. 193.

[10] Романько О.В. Органы управления на оккупированной территории Белоруссии в 1941–1944 гг. // Военно-исторический журнал, 2008. № 4. С. 41.

[11] Сведения о размещении немецких организаций в Смоленске в 1941–1943 годах // Рабочий путь, 2004. № 16–17.

[12] Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. – Смоленск, 2005. С. 115.

[13] …Все судьбы в единую слиты… По рассекреченным архивным документам. К 60-летию освобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков. Смоленск, 2003. С. 10.

[14] Амельченков В.Л. Смоленская епархия в годы Великой Отечественной войны. – Смоленск, 2006. С. 123.

[15] ГАНИСО. Ф. 8. Оп. 2. Д. 162. Л. 20 (об).

[16] Дробязко С.И. Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. М., 2000. С. 36.

[17] Котов Л. В Смоленске оккупированном… // Край Смоленский, 1994. № 7–8. С. 63, 65, 72

[18] ГАНИСО. Ф. 8. Оп. 2. Д. 162. Л. 26.

[19] ГАНИСО. Ф. 8. Оп. 2. Д. 165. Л. 16

[20] Меньшагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск… Катынь… Владимирская тюрьма. С. 68–69.

[21] ГАСО. Ф. 1630. Оп. 2. Д. 29. Л. 104–111.

[22] …Все судьбы в единую слиты… По рассекреченным архивным документам. К 60-летию освобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков. С. 17–19.

[23] Амельченков В.Л. Смоленская епархия в годы Великой Отечественной войны. С. 121.

[24] От фр. Collaboration – сотрудничество.

[25] Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941–1945 гг. – М., 2004. С. 110.

[26] Александров К.М. Мифы о генерале Власове. – М., 2010. С. 143.

[27] Щеров И.П. Коллаборационизм в Советском Союзе 1941–1944: типы и проявления в период оккупации. С. 117–118.

[28] ГАНИСО. Ф. 8. Оп. 2. Д. 140. Л. 11–11(об).